К этому времени агентурная сеть Сосновского разрослась. Его агентами стали машинистка из личной канцелярии Розенберга — главы внешнеполитического отдела национал-социалистской партии, женщины-секретарши, работавшие в Главном управлении имперской безопасности — РСХА. Его любовницами и агентами были жёны крупных чиновников.
Ирен фон Йена первая почувствовала опасность. Трудно сказать, чем это было вызвано, скорее всего, сработала женская интуиция, но она сказала Юреку:
— Успех твоей работы превысил самые большие ожидания. Ты сделал всё, что мог. Уезжай, пока не поздно.
То же самое Юреку сообщили из Варшавы, где были удовлетворены его работой и советовали возвращаться. Польский посол Липский, наслышанный об образе жизни Сосновского, хотя и не знавший о его действительном статусе, тоже предложил ему возвращаться домой, так как его любовные похождения, по мнению посла, мешали польским интересам в Германии.
Но Юрек Сосновский наслаждался своей работой. Он наслаждался Берлином, женщинами, своей яркой роскошной жизнью. К тому же он хорошо знал Бениту, единственную женщину, которую любил, и был уверен, что она никогда не предаст его. Но он также знал, что она немка до мозга костей и никогда не променяет свой Берлин на дикую славянскую Варшаву, что она готова работать против нацистов, но не изменит Германии.
Бенита тоже чувствовала опасность, однако решила идти до конца со своим возлюбленным.
И вот в это время два роковых и решающих удара по Юреку Сосновскому и его группе почти одновременно нанесли две женщины — одна вполне сознательно, а другая по собственной глупости, приведшей к её же гибели.
Заподозрив Юрека в неверности, Рита Паси стала следить за ним и обнаружила его конспиративные встречи с женщинами. Трудно сказать, были ли эти встречи чисто деловыми или носили и романтический характер. Но зная наклонности и способности Сосновского, можно предположить, что он применял все доступные ему средства, чтобы удержать и заставить работать дам на себя.
Помучившись несколько дней, Рита явилась к своему антрепренёру.
— Я должна вам признаться, — дрожащим голосом произнесла она.— Меня заставили шпионить против Германии, — уже смелее начала рассказывать Рита и в слезах поведала свою историю.
В тот же вечер антрепренёр явился в контрразведку. Его принял сам Рихард Протце.
— Девчонка запуталась, — сказал антрепренёр, — мне её жаль. Она готова вам помочь, но прошу дать заверения, что она не будет наказана.
Протце такие заверения дал, и вскоре Рита, согласившаяся работать на него, не только узнала места встреч, но и имена подруг Юрека.
Услышав имена фрейлейн фон Натцмер, фрейлейн фон Йена и других сотрудниц военного министерства, работавших секретарями и ведавших секретной перепиской, Протце схватился за голову.
Контрразведка не заслуживала бы такого названия, если бы она просто хватала вражеских разведчиков, не пытаясь использовать их в своих интересах. Протце решил действовать вместе с гестапо.
Среди агентов гестапо была красивая женщина, жена пожилого дипломата, которую и решили подставить Сосновскому. Он клюнул на эту удочку и вскоре «соблазнил» и «завербовал» нового агента «Марию». Через неё немцы передавали дезинформацию, которую Сосновский, не зная того, доводил до сведения своего правительства. Одновременно фрейлейн фон Натцмер, фрейлейн фон Йену и других агентов Сосновского постепенно и незаметно отвели от секретных дел.
Но наивная Рената фон Натцмер никакой опасности не чувствовала и продолжала беззаботно носить Юреку копирки. Приехав к родителям, она хвасталась своими мехами, украшениями и модными платьями. На их недоуменные вопросы, откуда у неё столько денег, отвечала, что генерал Хольман и полковник Гудериан дают ей премии за хорошую работу.
